arrow_back 원신 퀘스트
Мушкеты и розы. Глава III

Одинокий остров в тумане


Одинокий остров в тумане
В тумане ночи появляется остров. Куда он приведёт вас?..
Фурина:
Спасибо всем за работу! Сегодня мы закруглимся с двумя главными героинями. Я уже чувствую запах скорого успеха, хе-хе!
Паймон:
В каком смысле «закруглимся»?
Паймон:
Ого, ты теперь в этом эксперт!
Фурина:
Нам осталась сцена финальной схватки мушкетёров с бароном. В ней будет много действий, но мы всё разбирали на репетициях.
Фурина:
Приготовиться... Свет, камера, мотор!
Бурад:
Сегодня ночью такой прекрасный вид... Он напоминает мне о той роковой ночи десять лет назад.
Бурад:
Мм, я даже могу различить в воздухе слабый аромат травяного чая.
Камисато Аяка:
Довольно, злодей. Пришло время расплаты за смерть нашей матери.
Бурад:
Моя дорогая Ирис, ты забыла о манерах? Как ты можешь так разговаривать с собственным отцом?
Шеврёз:
Я лучше проглочу свой язык, чем назову тебя отцом.
Бурад:
Чего и следовало ожидать... Похоже, дочери выросли такими же глупыми упрямицами, как и их непутёвая мать.
Бурад:
В этом мире важнее всего мора и общественное положение.
Бурад:
Она думала, что, шантажируя детьми, сможет заставить меня пойти на уступки? Ах, как наивны бывают женщины!
Камисато Аяка:
Мать никогда у тебя ничего не просила. Она только хотела спокойной жизни, как у всех.
Шеврёз:
Это приготовленный твоими руками яд предубеждений сгубил мать.
Шеврёз:
В сравнении с той отравой две пули, что достанутся тебе, - сладчайшая милость.
Бурад:
Ха-ха-ха, я же говорил, наивностью вы пошли в мать. Вы думали, что сможете победить меня с помощью парочки мушкетов?
Бурад:
Давайте-ка посмотрим, что сильнее: мора и власть или мушкеты в ваших руках?
Шеврёз:
Ты проиграл.
Бурад:
Ох... Я проиграл собственным дочуркам...
Камисато Аяка:
Мы не твои дочурки, и это не наш дом.
Бурад:
Хм... Скажите мне, ради чего всё это?
Бурад:
Вы потеряли мать и собираетесь убить отца. Что у вас останется, кроме приговора за ваши преступления?
Шеврёз:
Останется... долгожданная справедливость.
Шеврёз:
(Выстрел.)
Шеврёз:
Вот и всё.
Камисато Аяка:
Всё кончено.
Камисато Аяка:
Куда ты отправишься теперь, Тюльпан?
Шеврёз:
Не знаю, Ирис. Наверное, туда, где много цветов, которые так любила мама. А ты?
Камисато Аяка:
Я хочу посетить могилу матери.
Шеврёз:
Неплохая мысль...
Камисато Аяка:
Что?! Тюльпан, смотри!
Шеврёз:
В чём дело?
Камисато Аяка:
Любимый цветок мамы, радужная роза... Она снова цветёт.
Фурина:
*Аплодисменты*
Фурина:
Отлично, это было завораживающе! Сама не ожидала, что сцена так хорошо выйдет, да ещё и с первого дубля!
Фурина:
Отлично, для Тюльпана и Ирис съёмки завершены!
Паймон:
Поздравляю, Аяка и Шеврёз!
Камисато Аяка:
Спасибо. Я не ожидала, что мы так быстро всё отснимем... Мне хотелось бы наслаждаться процессом подольше.
Паймон:
Хе-хе, Паймон отлично тебя понимает! Паймон тоже не хочется расставаться с хлопушкой. Снимать кино так весело!
Паймон:
Ты тоже была великолепна, Шеврёз. Когда ты сказала «долгожданная справедливость», у Паймон аж мурашки побежали!
Шеврёз:
Это моя любимая реплика во всей книге. Раньше я частенько декламировала её вслух, когда дочитывала до этого места.
Паймон:
Ух ты, Паймон никогда бы такого не подумала про тебя.
Шеврёз:
Что может быть прекраснее финала, в котором злодеи наказаны, а добро побеждает? Не забывайте, я всё-таки капитан Особого патруля Фонтейна.
Летелье:
Капитан! У меня для вас срочное сообщение.
Шеврёз:
...Прошу прощения, вынуждена вас покинуть.
Паймон:
Ничего, за нас не переживай!
Фурина:
Ну вот, почему она уже ушла? Я хотела как следует её расхвалить.
Камисато Аяка:
Похоже, какое-то срочное служебное дело.
Фурина:
Хорошо, что с вашей частью всё прошло гладко с первого раза, иначе пришлось бы менять график съёмок.
Фурина:
Да, я пришла сказать вам, что сегодня мы можем разойтись пораньше. У всех есть шанс как следует выспаться!
Фурина:
И ещё: Аяка, ты так превосходно сыграла. Ты точно не собираешься стать профессиональной актрисой? Я знаю одну замечательную театральную труппу, которая ищет исполнительницу главной женской роли...
Камисато Аяка:
Спасибо на добром слове, режиссёр Фурина. К сожалению... у меня ещё много дел дома, в комиссии Ясиро. Я не могу оставаться в Фонтейне, чтобы продолжать актёрскую карьеру.
Камисато Аяка:
Но я навсегда сохраню в сердце бесценный опыт нашей совместной работы.
Фурина:
Что ж, очень жаль. Но если передумаешь, не стесняйся, обращайся ко мне.
Камисато Аяка:
Думаю, и мне пора прощаться. Но надеюсь увидеться с вами на съёмочной площадке в ближайшие дни. Хоть мои сцены уже отсняты, я всё равно хотела бы заглянуть и помочь при необходимости.
Камисато Аяка:
Увидимся завтра, 여행자 и Паймон.
Паймон:
Агась! Увидимся завтра!
Паймон:
Так, что будем делать дальше? Может, займёмся расследованием с Шеврёз?
Шеврёз:
여행자, Паймон, пойдёмте со мной.
Паймон:
А? К-куда?
Шеврёз:
Можно сказать, что наш корабль наконец-то причалил к одинокому острову в море информации.
Шеврёз:
Господин Батист, вы дома?
Батист:
Кто это в такой час?.. А, офицер Шеврёз.
Шеврёз:
Господин Батист, не могли бы вы пройти со мной в Палату Жардинаж? У меня есть к вам несколько вопросов по делу.
Батист:
Опять про то убийство?
Шеврёз:
Пока не могу дать комментариев на этот счёт.
Батист:
Значит, я не ошибся.
Шеврёз:
Послушайте, мне нужно, чтобы вы пошли со мной, господин Батист.
Батист:
Ох, госпожа Шеврёз, не будем зря тратить время. А вы там не трудитесь рвать мои цветы, они ещё не распустились.
Паймон:
Эм-м, ладно...
Шеврёз:
«Не будем зря тратить время» значит, что...
Батист:
Признаюсь, я убийца.
Шеврёз:
Что?!
Паймон:
Он... Он сознался!
Батист:
Расслабьтесь. Я не вооружён. Мушкет, который вы ищете, зарыт на заднем дворе.
Шеврёз:
Обязана напомнить, господин Батист, что всё сказанное может быть использовано в суде против вас.
Батист:
Да, мне это известно.
Шеврёз:
Отвратительные ощущения.
Батист:
Из-за того, что я признался, или из-за собственной неправоты?
Шеврёз:
По обеим причинам.
Батист:
По той же причине, что изложена в моём романе, конечно. Из мести.
Шеврёз:
...
Батист:
Я знаю, вы не смогли установить связь между нами. Если бы вы это сделали, меня бы уже давно увезли жандармы.
Батист:
Но я никогда не забуду его лица. Всё-таки он убил мою мать.
Шеврёз:
Твоя мать жива и здорова.
Батист:
Ты же знаешь, меня усыновили. Я говорю о родной матери.
Шеврёз:
Но в записях детского дома об этом ничего нет...
Батист:
Шестилетний ребёнок может научиться лжи во спасение после того, как мать умерла у него на глазах.
Паймон:
Так твой роман... основан на реальных событиях?
Батист:
Нет, конечно. Это художественное произведение, в котором много вымысла.
Батист:
Но... Я действительно незаконный сын богатого и влиятельного человека, использовавшего свою власть для убийства моей матери. В этом роман правдив.
Шеврёз:
Убитый тобой человек не был богат.
Батист:
Он был наёмным убийцей, безжалостным чудовищем, вонзившим клыки в беззащитную женщину ради пары мешков моры.
Шеврёз:
Тогда ты не должен был нам об этом рассказывать. Ты ведь ещё не убил настоящего злодея, стоящего за преступлением, - твоего отца.
Батист:
Ха-ха, вот уж не думал, что услышу подобное от капитана Особого патруля по охране и наблюдению.
Шеврёз:
Я всего лишь сомневаюсь в искренности твоих мотивов.
Батист:
На самом деле всё просто. Я устал и не хочу больше нести это бремя.
Батист:
Тебе могло показаться, что я недостаточно твёрд, чтобы нажать на курок. Что ж, это правда. Я оказался раздавлен последствиями убийства.
Шеврёз:
И ты решил отказаться от мести?
Батист:
Истинный злодей слишком богат и могущественен. В одиночку я никогда не смогу отомстить за мать.
Шеврёз:
А как же всё написанное в твоей книге? Твои герои не сдавались.
Батист:
Офицер Шеврёз, я ведь убийца, так? Ты пытаешься убедить меня совершить ещё одно преступление?
Шеврёз:
Как зовут твоего отца? Как ты можешь доказать, что твой рассказ правдив?
Батист:
Кхм, я бы хотел сообщить об этом тебе наедине.
Шеврёз:
Почему не поговорить об этом в участке?
Батист:
Нет, я хочу быть уверен, что никто не подслушивает.
Шеврёз:
Хорошо, говори.
Батист:
Под разговором наедине я имел в виду только тебя...
Батист:
Я буду говорить с тобой и ни с кем больше.
Путешественник,:
...
Шеврёз:
Хорошо, спасибо вам.
Паймон:
Шеврёз, береги себя.
Шеврёз:
Говори.
Батист:
Ты и правда мне поверишь?
Шеврёз:
Это мы узнаем только после того, как ты всё расскажешь.
Батист:
Ха-ха... Справедливо. Тогда слушай внимательно...
Батист произносит имя...
Шеврёз:
...
Шеврёз:
Всё сходится.
Батист:
Похоже, ты мне веришь.
Шеврёз:
Ты хочешь, чтобы я предала дело огласке?
Батист:
Нет, конечно. По крайней мере, не прямо сейчас.
Шеврёз:
Тогда почему ты мне об этом рассказал?
Батист:
Ты читала мой роман. Что ты о нём думаешь?
Шеврёз:
...
Батист:
Даже если бы ты рассказала о случившемся, он просто стал бы всё отрицать.
Батист:
Прошло слишком много времени... почти двадцать лет. Всё, что могло бы служить доказательством, давно исчезло. Даже если когда-то и существовал одинокий островок правды, он давно уже затонул под волнами.
Батист:
Справедливость его не настигнет...
Шеврёз:
Как узнать, если не попробовать?
Батист:
Я знаю, что как капитан Особого патруля по охране и наблюдению ты всегда стоишь на стороне справедливости.
Батист:
Но... ты правда считаешь, что подарить ему беззаботную жизнь в тюрьме будет справедливым? Уверен, в крепости Меропид он может жить припеваючи.
Шеврёз:
Что ты хочешь сказать?
Батист:
Я наблюдал за вашими съёмками. Ты отлично исполнила роль мушкетёра.
Батист:
Нажми на курок карающей справедливости. Пусть злодей получит по заслугам.
Шеврёз:
Хочешь, чтобы я тебя отпустила и ты исполнил свою месть?
Батист:
Не, офицер Шеврёз. Я знаю, что из этого ничего не выйдет.
Батист:
Нет, я хочу, чтобы ты отомстила за меня.
В это время неподалёку...
Паймон:
Ох, а Шеврёз не торопится! О чём только они могут там говорить?
Паймон:
Паймон переживает... Что, если он на неё нападёт?
Путешественник,:
Я не сомневаюсь в умении Шеврёз сражаться.
Паймон:
Ох, твоя правда.
Паймон:
У тебя есть идеи, кто же этот богач? И почему писатель не хотел, чтобы мы слышали его разговор с Шеврёз?
Шеврёз:
여행자, Паймон! Простите, что заставила вас ждать.
Паймон:
Шеврёз! Как прошёл разговор?
Путешественник,:
Ты выяснила, что это за богач?
Шеврёз:
Я вызвала людей, чтобы они доставили Батиста в жандармерию для допроса. Как он и говорил, на заднем дворе было спрятано орудие преступления.
Паймон:
А что с именем? Он сказал тебе, что это за богатый тип?
Шеврёз:
Он и правда мне его назвал. Но сейчас мне нужно вернуться в Особый патруль и разобраться с делами.
Путешественник,:
(Что происходит? Кажется, она что-то от нас скрывает.)
Шеврёз:
Вероятно, в ближайшие дни я буду занята и не смогу присутствовать на съёмках.
Паймон:
Ладно, Паймон поняла, что ты не собираешься всего нам рассказывать. Тогда мы будем просто следить за новостями в «Паровой птице».
Шеврёз:
На самом деле у меня есть к вам одна просьба.
Паймон:
Уф... Паймон совершенно выбилась из сил - плыть так далеко после целого дня съёмок...
Паймон:
Так почему ты нас сюда привела, Шеврёз?
Путешественник,:
У тебя есть новая зацепка?
Шеврёз:
Именно. Решающих доказательств пока нет, но это поворотный момент в расследовании.
Шеврёз:
Вы слышали об Эмилии?
Паймон:
Знаменитая мастерица, которая делает духи?
Шеврёз:
У нас с ней хорошие отношения, она периодически мне помогает.
Шеврёз:
Недавно я отправила ей на анализ оставленную на месте преступления радужную розу. В конце концов, она каждый день работает с цветами.
Паймон:
И что в итоге?
Шеврёз:
Ничего необычного в цветке не обнаружилась, да и почва, частицы которой на нём остались, была самой обычной.
Шеврёз:
Но Эмилия обнаружила, что оставленная преступником радужная роза очень редкого сорта.
Паймон:
Ого, Паймон и не знала, что радужные розы бывают разных сортов! Разве они не растут сами как попало по всему Фонтейну?
Шеврёз:
Цветы, выросшие сами в дикой природе, и цветы, которые разводят люди, отличаются.
Шеврёз:
Мы и раньше знали, что найденные на месте преступления цветы выросли в чьём-то саду, но Эмилия с её профессиональным чутьём помогла нам сузить область поисков.
Паймон:
А, теперь Паймон поняла. Если найти, кто вырастил розу, это и будет наш преступник!
Шеврёз:
Именно так. После дополнительного сравнения записей о закупках мы обнаружили, что только один человек в Фонтейне выращивает этот сорт радужной розы.
Паймон:
Правда? И кто же это?
Шеврёз:
Тот самый писатель.
Паймон:
Но ты ведь говорила, что у него алиби?
Шеврёз:
Я и сейчас остаюсь при своём мнении. Я не думаю, что он нажал на курок.
Шеврёз:
Но преступник мог приходить к нему. Или же он продал кому-то розы.
Шеврёз:
В любом случае без ещё одного допроса не обойтись.
Паймон:
Так значит, дальше мы отправимся...
Шеврёз:
В дом писателя.
Шеврёз:
А вот и нужный нам дом.
Паймон:
Здесь так много жандарматонов... Довольно странно, правда?
Шеврёз:
В прошлый раз он говорил, что не хочет, чтобы его беспокоили.
Паймон:
Ух ты, сколько цветов в саду. Но Паймон кажется, что жандарматоны не дадут нам сорвать ни цветочка.
Шеврёз:
Верно. Поэтому я полагаю, что он должен быть хорошо знаком с преступником.
Паймон:
Нам надо постучать?
Шеврёз:
Подождём немного здесь. На всякий случай я сначала разберусь с жандарматонами.
Паймон:
Но они так далеко... Как ты собираешься это сделать?
Шеврёз:
Паймон, ты совсем забыла, что я настоящий мушкетёр.
Шеврёз:
Готово. Идём.
Паймон:
Подождите-подождите... Паймон немного нервничает теперь, когда мы знаем, что он может быть убийцей. Можем ещё разок пройтись по нашему плану действий?
Шеврёз:
Я постучусь и проверю, безопасно ли в доме. Заодно спрошу, не хочет ли он посетить жандармов, у нас к нему есть несколько вопросов.
Паймон:
А мы не можем просто арестовать его?
Шеврёз:
У нас нет убедительных доказательств, что он убийца или его сообщник.
Шеврёз:
Но я надеюсь, что пока я стучу в дверь, вы сорвёте одну из его радужных роз - отнесём её в Сумеречный двор для сравнения.
Паймон:
Конечно, без проблем! Будь осторожна, Шеврёз.