Митя

Любой житель Снежной, который часто бывает в театре, знает: Кроме всем известных «украшений» сцены, в зрительном зале неизменно встречается один весьма приметный посетитель. Его причёска отличается неповторимым стилем, в руках он держит блокнот, на плечах у него устроился подвижный Шарф, а за спиной то и дело возникает высокий офицер с суровым лицом, от которого ему приходится постоянно убегать. Своими броскими и забавными выходками он напоминает безвестного мастера перформанса, а тесная дружба с двумя ведущими артистками труппы заставляет предположить, что он и сам их коллега. Некоторые даже считают его писателем или каким-нибудь исследователем: обычные люди не ходят повсюду с блокнотом, погрузившись в записи. Разумеется, стоит кому-нибудь высказать последнюю догадку, как окружающие начинают над ним смеяться. Исследователь, достойный великой Снежной, должен быть строг и серьёзен. Ему уж никак не пристало так шуметь и суетиться. Но откуда им знать, что перед ними Митя - талантливый специалист в области энергетики, у которого полным-полно важных дел, но который при этом вечно отвлекается и обожает жизнь? Впрочем, Митя вынужден признать, что и он нередко сталкивается с трудностями. Почему за таким усердным исследователем всё время гоняется страшный «повелитель тьмы»? И вот после очередного представления «Жар-птицы» Митя снова приложил к последней странице научного отчёта оправдательное письмо начальству. В нём он писал: «Снежная так необъятна! Разве можно заточать человека в клетку под названием "расписание"? Научное озарение неуловимее самой Жар-птицы! Как можно надеяться поймать хотя бы его тень, безвылазно просиживая за столом? Золотое яблоко - величайшее творение природы! Разве оно упадёт в ладони тому, кто не замечает красок мира?» В ответ Снегирёв, руководитель, отвечавший за проверку экспериментальных данных и методик, оставил следующую резолюцию: «Принято к сведению. Данный текст не относится к материалам научного отчёта и передан майору Валерию. Кроме того: "Жар-птица" прежде всего воспевает жизненную силу и любовь. Жизненной силы у вас и так достаточно, а в любви вы на данном этапе не нуждаетесь. Прежде чем ссылаться на постановку, будьте добры разобраться в её содержании. Если это повторится, я перестану помогать вам с билетами. С уважением».

Детство у Мити было счастливым. Ему повезло родиться в оазисе Тепло. Просторные поля, дивные пейзажи и простые, добрые люди - редкость для холодной страны - щедро питали эту маленькую ботву. В его воспоминаниях волнующиеся нивы были золотыми лугами, где можно бегать сколько угодно; приветливые торговцы-разносчики привозили невиданные угощения; соки и сладости госпожи Сежны пахли сладко, словно мёд; а отцовский кабинет, заваленный чертежами, благодаря Митиным «изысканиям» превратился в площадку для игр. Мир был прекрасен. Разве что слишком уж всё шло своим чередом, отчего жить порой становилось немного скучно. «Живётся хорошо. Вот бы ещё случилось что-нибудь новенькое!» - мечтал маленький Митя, опершись на подоконник мастерской господина Уркина и глядя на вращающиеся шестерёнки... Словно в ответ на его желание, ровное течение жизни вдруг слегка всколыхнулось. Одним утром маленький Митя, как обычно, протиснулся в дверь к соседям-домовым. Он собирался помочь господину Уркину собрать плоды, а затем разом высыпать их в соковыжималку. Однако в этот день господин Уркин его остановил. Только тогда Митя заметил, что в мастерской как будто слишком тихо. «Не торопись. Сегодня ничего собирать не надо. Машина сломалась, пару дней отдохнём». «Дорогой Митя! У меня тут твоё любимое печенье, иди скорее попробуй!» - донёсся из соседней комнаты голос госпожи Сежны... Прошёл день, другой, третий... Господин Уркин и госпожа Сежна по-прежнему были ласковы с Митей, но он чувствовал, как тревога и печаль понемногу омрачают лица супругов. «А когда её починят?» «Через пару дней, когда придёт мастер. Я сразу тебя позову, и мы снова будем вместе собирать плоды». Этот разговор повторялся снова и снова, а Митя всё ходил от въезда в деревню к дверям мастерской и обратно. Привычный гул так и не раздавался, торговцы заглядывали всё реже. А мастер? Митя вообще ни разу его не видел. Из пересудов приятелей он понемногу складывал картину происходящего. Супруги-домовые попали в настоящую беду: в маленькой семейной винокурне больше не пахло плодами, и покупателей становилось всё труднее привлечь. Но почему главари банд, мечтавшие прибрать к рукам всю торговлю спиртным, не давали мастеру прийти, маленький Митя пока не понимал. Для него всё это было небольшой неприятностью, вызванной не слишком удачным желанием. А раз так, он сам всё исправит. Только как маленькому мальчику своими руками справиться со столь сложной машиной? Митя задумался... Может быть, ему пригодится то, чему его учил отец? И тогда по комнате пронеслась настоящая буря, превратившая кабинет в груду разномастных вещей. Митины родители стояли у дверей этой «кладовки» и молча наблюдали... «Наша Ботва такая одарённая. Всё ведь получится, правда?» «Вряд ли. Я украдкой посмотрел машину. Кто-то нарочно так плотно намотал свекольные волокна на вал, что его заклинило. Очистить его очень трудно». Отец Мити помолчал и добавил: «Да и если починить её, вдруг эти подпольные виноторговцы явятся разбираться?» «Нельзя же из страха перед птицами запрещать свёкле пускать ростки? К тому же, если даже ты не смог её починить, кто поверит, что это сделал ребёнок?» «Ха-ха, и то верно. Раз у него есть и талант, и интерес, пусть попробует». С того дня у Мити появился «наставник», а в мастерской стали часто замечать две фигуры: взрослую и маленькую. ... После очередной неудачной попытки отец принялся собирать разбросанные инструменты. Стоявший рядом господин Уркин тихонько вздохнул, в душе уже готовясь к худшему. В полутёмной мастерской стояла мёртвая тишина, пока её внезапно не разорвал резкий, хриплый, надрывный звук. За ним последовал звонкий хруст, а потом - свист стремительно вращающегося вала соковыжималки. Когда оба взрослых подбежали к машине, воздух в мастерской был затянут лёгкой пеленой белой ледяной пыли. Митя стоял у работающего механизма и растирал покрасневшие от холода руки. Перед ним машина, которую уже признали негодной, бесперебойно работала, освободившись от пут волокон. Увидев брошенную на полу упаковку хладагента, отец сразу понял, что произошло. Да, насыщенные влагой волокна чрезвычайно прочны, разрезать их непросто. Но что, если в них не останется жидкой влаги - если заморозить их насквозь? Тогда не потребуется никаких дополнительных усилий: одной лишь мощности самой машины хватит, чтобы без труда раскрошить их. Принцип предельно прост, но, чтобы воплотить его в работающий способ, одного таланта недостаточно. Без изобретательности и смелости тоже не обойтись. А что же маленький изобретатель? Он, казалось, вовсе не испытывал такого бурного восторга, как Уркин, и не спешил похвастаться успехом, как предполагал отец. Он лишь молча смотрел на вращающиеся детали. В его ясных глазах мерцало тусклое сияние кружащегося металла. И отец не знал, что в маленькой груди юное, полное жизни сердце билось в такт неистовой энергии, приводящей машину в движение.

Разум - это вязанка сухих дров, пропитанных маслом. Достаточно искры озарения, чтобы он ярко вспыхнул. А Оружейная палата, где собрались самые умные люди Снежной, - склад боеприпасов, который только и ждёт своего бойка. Человек, взорвавший этот «склад», не был прославленным титаном науки. Всего лишь рядовой специалист, которого Энергетическая комиссия, истосковавшись по тишине и покою, торопилась отправить куда подальше. Но именно он невольно положил начало «новой эпохе». В первые месяцы после прибытия в Глупов Митя ещё ничем особенным не отличился. Коллеги могли сказать о нём разве что «весёлый и дружелюбный», «с ним легко ладить», «знающий специалист» и «у него есть странный приятель-шарф». Суждения поверхностные, но вполне закономерные. В этой безрадостной темнице, где решётками служил непрерывный стресс, а кандалами - рабочий график, все едва справлялись со своими делами. Откуда было взять силы, чтобы ещё и расспрашивать новичка о его прошлом? После десятка с лишним дней бесконечной сверхурочной работы кто-то наконец не выдержал и, глядя на картошку с хлебом в столовой, вздохнул: «Опять всё то же самое! Эх, сейчас бы окрошки. С каждой ложкой новый вкус, каждый раз сюрприз... До чего же я по этому соскучился! Сейчас бы хоть ложечку...» «Я вообще-то умею её готовить, да и продуктов здесь хватает, - обронил кто-то из коллег. - Вот только возни уйма. Надо раздобыть специальную посуду, чтобы сварить прозрачный бульон. Интересно, у поваров Фатуи такая найдётся?» «Не надейся, - охладил его пыл сосед. - Если бы у Середы был такой богатый выбор кухонной утвари, мы бы не питались одной картошкой с ржаным хлебом. Всё, расходимся, расходимся. Скоро ещё два отчёта об экспериментах сдавать». Пока они вяло перебрасывались словами, до всех донёсся насыщенный, аппетитный аромат. Все подняли головы. Тот самый новичок из Энергетической комиссии уплетал какую-то горячую похлёбку, а его приятель «Шарф» приветливо махал рукой каждому, кто смотрел в их сторону. Это была миска тёплого прозрачного бульона. Хотя он не имел ничего общего ни с окрошкой, о которой они только что говорили, ни с хорошо знакомым каждому борщом, все пришли от него в неистовый восторг. После бесконечных расспросов наконец выяснилось, откуда взялась горячая похлёбка. Сначала Митя превратил ингредиенты в жидкость, использовав для варки и перемешивания термический реактор, затем отделил жир и осколки костей в центрифуге. После всех этих операций коллеги и увидели перед собой готовый бульон. Все оторопели. А что, так можно было? Так в Оружейной палате взорвался склад боеприпасов под названием «разум». В ту ночь термические реакторы и центрифуги в лаборатории гудели без остановки. В воздухе витал не только соблазнительный аромат бульона: исследователи - и особенно Митя - дали волю творчеству, которое так долго приходилось сдерживать. Но за праздником вскоре последовали разбирательства с отделом безопасности. Митя, уже вкусивший плоды своего своеволия, не только не раскаялся под градом обвинений, но и с удвоенным усердием принялся искать способы вырваться из жизни, подчинённой распорядку. Сильные «подземные толчки» разошлись далеко за пределы Оружейной палаты. Их слабые отголоски ощутил даже Шут, глава Фатуи. ... Прошло больше полугода. Когда Митю, успевшего устроить целую череду переполохов, привели в кабинет Шута, на столе уже высилась стопка его протестных писем. «Итак, господин Митя. Я всё ещё не понимаю, как связан учёт рабочего времени с горячим бульоном?» Митя отмахнулся от Шарфа, пытавшегося зажать ему рот, и уверенно ответил: «Господин Шут, при более разумном учёте рабочего времени мы работали бы эффективнее. Уверен, вы именно этого и хотите. Смотрите: благодаря моим протестам коллеги стали гораздо изобретательнее и даже научились делать мороженое с помощью компрессора. Вот вам неопровержимое доказательство того, как система учёта рабочего времени мешает нам раскрыть свой потенциал!» Разумеется, Шут понимал, что конкретно Митя, возможно, и правда станет работать эффективнее, если не столь строго следить за его рабочим временем. Он читал Митины научные отчёты, и результаты говорили сами за себя. Но талант зачастую прямо пропорционален чудачествам. И неприятностей с разрушениями от Мити было в несколько раз больше, чем от кого-либо ещё. Он подстрекал других нарушать правила, менял расписание по своему усмотрению, прогуливал, ускользал от Фатуи и бродил в одиночку. Всё это серьёзно угрожало и рабочей обстановке, и безопасности проекта. «Я вас услышал. Я внимательно рассмотрю ваши доводы». Когда Митя вышел из кабинета, Шут вызвал секретаря и объявил своё решение: «Впредь, пока они не выходят за рамки допустимого, на такие мелочи можете закрывать глаза». «Тогда... господин, нам по-прежнему следует отправлять с Митей наблюдателей?» «Больше не нужно». Шут немного подумал, поднял стоявшую на краю стола чашку, от которой ещё поднимался пар, и подул на неё: «Однако, как он сам пишет в отчёте, для лучших результатов ему нужны "встряски". Мы можем ему помочь. Пусть этим займётся майор Валерий».

«Эй, Митя! Твои счастливые деньки, когда ты мог развлекаться по любому поводу, закончились! Выкладывай свою формулу побега!» Если верить Митиным записям, именно таким было его первое впечатление от Валерия. Как выяснилось, эта запись была полна предубеждений, но формула побега действительно существовала. Она содержала несколько условий. Во-первых, для побега нужна толпа, в которой легко затеряться. Идеально подойдёт центральный вокзал с его нескончаемым потоком пассажиров. Во-вторых, перед побегом надо собрать как можно больше сведений. Например, чтобы укрыться в ресторане «Подворье», нужно хорошо знать график смены караулов и маршруты патрулей. И наконец, самое главное: выбранное убежище должно быть богато «красками» и предоставлять достаточно личного пространства. Тогда можно будет поддаться порыву вдохновения, не опасаясь, что кто-нибудь помешает. Следуя этой формуле, Митя неизменно выходил победителем из игры в догонялки с другими Фатуи. А потому при встрече с новым противником, Валерием, он, возможно, имел все основания сказать: «Сначала поймай меня, если сможешь». Однако командир батальона специального назначения такой возможности ему не дал. В тот же день он изменил маршруты патрулей и начал преследование. Застигнутый врасплох Митя пустил в ход последний козырь: прежде чем преследователи сомкнули кольцо, он резко свернул и бросился прямиком на шумное многолюдное мероприятие, проходившее у края улицы. По его расчётам, преследующие его Фатуи, обязанные хранить тайну, ни за что не стали бы применять силу у всех на виду. Пока они несколько минут боялись предпринять что-либо решительное, Митя успел бы изменить тактику и благополучно ускользнуть. Но он не учёл одного важного фактора смешения: у подобных уличных собраний обычно бывает вполне определённая цель. Посреди собрания, в котором он сейчас искал временное убежище, стояла неприметная табличка: «Встреча поклонников классических постановок Королевской труппы». Увы, события всё-таки увели Митю в совершенно незнакомую область. Более того, его бурная активность не ускользнула от ведущего. Тот решил, что перед ним «преданный поклонник», которому не терпится высказаться, и с воодушевлением пригласил его на сцену. Другой мастер побегов, наверное, просто ушёл бы. Но сегодня на площади оказался Митя - молодой человек, который не любил отказывать людям и всегда был рад поучаствовать в любой затее. Выдать себя означало попасться, но разочаровать зрителей ему было ещё неприятнее. Поэтому стоило им с ведущим встретиться взглядами, как Митя спокойно поднялся на сцену. ... «Ну и никуда же не годится! Сплошные избитые фразы из газет. Сразу видно, ты ни одной постановки не смотрел. Такую возможность зря упустил! На, возьми билет. В этом представлении участвуют и госпожа Одетта, и госпожа Водяница. Хорошенько наверстай упущенное! Только смотри, открой глаза и вникни как следует!» К несчастью, любитель искусств Снегирёв тоже оказался среди зрителей и собственными глазами увидел это катастрофическое интервью. Одновременно раздосадованный и сердитый, он насильно вложил в руку Мити абонемент. Так, подчинившись распоряжению, которое не допускало возражений, Митя сам не понял, как оказался в синем бархатном кресле храма высокого искусства. «Очень красиво, очень приятно слушать. Полностью соответствует изысканной атмосфере театра. Очень интересно. Но совершенно ничего не понятно». Это была первая запись Мити, посвящённая нынешнему художественному эксперименту. Дальше страницы заполнили всевозможные формулы, чертежи и расчёты. Ни единого слова о сценическом искусстве в них не нашлось. Если исходить из ожиданий Снегирёва, эксперимент, без сомнения, следовало признать совершенно неудачным и отнести к категории «невозможно получить достоверные выводы». Но в масштабах проекта Оружейной палаты и с точки зрения самого Мити он был весьма успешен и заслуживал определения «основные принципы выявлены и описаны». Экспериментатор обнаружил, что театр в точности отвечает всем трём условиям его формулы побега: здесь многолюдно; попасть внутрь могут лишь заранее купившие билет, так что Фатуи не войдут всем отрядом; наконец, здесь достаточно и вдохновения, и личного пространства. Разумеется, в своих записях экспериментатор также отметил: «Прежде чем считать вывод обоснованным, следует провести несколько опытов и убедиться, что результат воспроизводим». Поэтому, в очередной раз избежав погони и заслонов охраны, Митя благополучно проскользнул на место в театре. Начался новый эксперимент. С тех пор у театра появился верный и весьма необычный завсегдатай. Во второй, третий... и ещё во множество последующих раз ни то, что играли на сцене, ни то, что пели, кажется, не оставляло в его памяти особого следа. Но одно можно утверждать наверняка: всякий раз, когда он устраивался в театральном кресле, в блокноте для новых идей появлялось немало свежих записей.

Митя - необычный молодой человек, способный самым разным образом влиять на окружающих. Именно он пробудил в Энергетической комиссии жажду тишины и покоя. Именно благодаря ему Валерий узнал, сколько рвения и изобретательности может проявить талантливый учёный, чтобы увильнуть от проверки на рабочем месте. А на этот раз лекцию под названием «Митя» предстоит выслушать ведущей певице-сопрано Снежной. Представьте себе: что может быть страннее для прославленной певицы, покорившей своим талантом бесчисленное множество зрителей, чем человек в зале, который вместо представления смотрит только в свой блокнот? Кое-что всё-таки найдётся. Этот человек никогда толком не слушает пение, но покупает билеты на каждое представление. Сколько бы ему ни намекали и ни говорили прямо, что такое поведение невежливо, он раз за разом занимает своё место и раз за разом ничего не слушает. Он даже с трудом может припомнить, что именно исполняли на сцене, и вдобавок его постоянно сопровождает офицер Фатуи. Одни небеса знают, кто он такой! Преданный зритель и бесцеремонный невежда в музыке! Водянице, конечно, было что сказать, но слишком резкой быть не стоило: сама певица скрывала от публики, кем является на самом деле. Тайное противоборство певицы-сопрано с невежливым зрителем в конце концов раскрыла танцовщица Одетта. Она ничуть не удивилась и вовсе не сочла себя оскорблённой, а лишь сказала: «Зачем переживать? По крайней мере, его Шарф прекрасно знает правила приличия. Зрителей у нас меньше не стало». Разве уважающая себя артистка может спокойно смотреть на такое? Великая сыщица, госпожа водяница, без промедления поручила расследование господину Алёше, который, как и она, состоял в «Рокоте» и был мастером выслеживания и погони. «В десять утра "Ночная рогатая сова", укрывшись от взгляда "Медведя", перебралась через внешнюю стену и тайно покинула "Гнездо"...» В укромном уголке театрального закулисья, куда никто не заглядывал, Алёша делился с Водяницей сегодняшним отчётом о наблюдении за Митей. «Выходит из Оружейной палаты и даже не пользуется главным входом? С ним определённо что-то не так». «В одиннадцать "Ночная рогатая сова" прибыла в "Подворье" и подсела за стол к другому посетителю. Во время еды они много разговаривали...» Вторая запись ещё больше укрепила Водяницу в уверенности, что её подозрения небеспочвенны: «Нормальные люди так непринуждённо с незнакомцами не болтают. Он наверняка встречается со связным!» Не дав Алёше дочитать, Водяница тут же предсказала следующий шаг Мити: «А дальше было представление, которое началось в три часа дня? Я всё видела собственными глазами! Как обычно, он постоянно сидел, уткнувшись в блокнот, и что-то писал. По-моему, он тайный агент Фатуи, специально посланный следить за нами». Улучив минутку, Алёша добавил: «И ещё! После представления Митя заглянул к господину Кузьмичёву, вырвал листок из блокнота и передал ему. Я стоял далеко и едва смог разглядеть на бумаге какие-то непонятные символы». «С Митей ещё предстоит разобраться, но у господина Кузьмичёва я часто делаю заказы и хорошо его знаю. Не думаю, что кузнец - это "Гончая"». Тихо произнеся эти слова, Алёша умолк. Наблюдательному охотнику было достаточно одного взгляда, чтобы понять: Водяницу охватили азарт охоты на противника и гордость открывателя истины. Сидя на деревянном ящике и болтая ногами, госпожа Водяница предложила во время следующего представления непременно пригласить тайного агента Фатуи Митю за кулисы под предлогом розыгрыша встречи с артистами для счастливого зрителя. Что бы ни замышлял этот мерзавец, «Рокот» обязательно его остановит. Несколько дней спустя Митя с тяжёлым деревянным ящиком в руках, сосредоточенным выражением лица и шаткой походкой направился за кулисы театра. Водяница насторожилась. Взрывчатка, ха! Старая уловка альвских банд! Но хватит ли этому мальчишке с тонкими руками и ногами смелости её взорвать? Водяница поправила подол и повернулась навстречу преданному поклоннику. Про себя она считала его хилым доносчиком, музыкальным невеждой и подлецом, но руку гостю пожала со всей серьёзностью. Она слышала, что он мастерски играет роль поклонника: на прошлом уличном мероприятии ведущий даже пригласил его выступить на сцене. Митя поставил ящик на пол и отряхнул одежду. Говорят, тот, кто заговаривает первым, уступает собеседнику преимущество. Митя таких премудростей совершенно не понимал и, оглядев закулисье, радостно воскликнул: «Ого, я ведь даже ничего не говорил, а вы уже догадались! Сразу видно, что охотники. У вас острое чутьё!» С этими словами он непринуждённо приподнял крышку ящика: «А это - мой "подарок" вам. Каждому достанется, даже вон той собачке. Не волнуйтесь, всё "безопасно" и "чисто"». В щели под крышкой вспыхнул лазурный свет. Водяница широко раскрыла глаза. Этот коротышка и вправду включил бомбу, ни капли не боясь за свою жизнь? Она невольно глубоко вдохнула, и из её горла вот-вот должна была вырваться пронзительная звуковая волна... Холодная рука внезапно метнулась вперёд и резко зажала Водянице рот. Водяница с ужасом увидела танцовщицу Одетту, половина тела которой скрывалась в тени. Фатуи умеют превратить в оружие что угодно, а Одетта особенно ловко орудует всеми бутафорскими ножами и мечами за кулисами, словно настоящим боевым оружием. Сейчас же обе примы неподвижно стояли на месте. Они больше не собирались бежать и даже забыли о такой возможности. В зрачках Алёши, стоявшего ближе всех к ящику, отражалось тихое, нежное синее сияние, которое всё никак не взрывалось. При помощи Шарфа Митя достал из ящика два стакана из вечного льда, потом ещё два, а затем ещё два... «Правда же, отличная вещь? Один Алёше, один мне, один собачке, один Шарфу, один госпоже Водянице и один госпоже Одетте. Ещё один я купил для того господина, который каждый день за мной ходит. Вы наверняка его видели? Высокий такой... А почему вы молчите?» В полной тишине Алёша взял один стакан и внимательно его рассмотрел. Узор на нём в точности повторял то, что он видел на листке бумаги в тот день. «Эти числа и символы что-нибудь означают?» «Это введение к моей научной статье. Не беспокойся, все секретные сведения из него исключены». «К статье? Зачем?» Теперь Алёша недоумевал ещё сильнее. «Хе-хе, чтобы повысить индекс её "питьируемости"». После ещё одной короткой паузы Митя и Шарф одновременно почесали Митину голову с пышно торчащими короткими волосами, похожими на ботву: «Неужели настолько несмешно? Я только что услышал эту шутку от коллег».

#«Дорогие мама и папа...» На столе Мити спокойно лежал листок бумаги. Это было начало его первого и единственного завещания. После встречи со «смертью» лицом к лицу он вновь достал неоконченный черновик и аккуратно положил его в самый центр рабочего стола. По всей видимости, автор хотел, пока впечатления от встречи со смертью ещё свежи, создать для потомков действительно строгий и полезный образец официального документа. «У нас со Шарфом всё хорошо, не волнуйтесь. Я побывал во многих местах и завёл немало новых друзей. Коллеги и начальство тоже обо мне заботятся». Перо Мити стремительно скользило по бумаге, совсем как во время театральных представлений. Всё это подтверждало научное убеждение, которого Митя придерживался до сих пор: вдохновение рождается из накопленной выборки жизненных впечатлений. Обширная выборка прежних впечатлений позволила ему обрести новое чувство уверенности даже в составлении официальных документов, к которому он долгое время относился без всякого воодушевления. О чём он вспоминал? О кратких и точных вопросах Тёмного Владыки о ходе работы? О мягкой шерсти господина охотника и умных собачек? О непостижимых, но чарующих песнях госпожи Водяницы? О сказочно прекрасном, лёгком танце госпожи-лебедь? Об эпосе о великих приключениях {M#путешественника}{F#путешественницы} с золотыми волосами и беловолосой спутницы? Или обо всём сразу? Никто не мог этого знать. От Зольного квартала до Заполярного, от центрального вокзала до Королевского театра, от Снежнограда до далёких земель на краю метелей, озарённых северным сиянием, - следы Мити рассеяны по бескрайней мёрзлой земле. Перечень воспоминаний, к которым он мог сейчас обратиться, был длиннее перечня многочисленных титулов её величества Царицы, и эти воспоминания мягким покрывалом ложились на всю Снежную. ... Заполнив весь лист безудержным потоком слов, Митя отложил перо и с довольным видом принялся любоваться своим шедевром, которому предстояло стать образцом завещания для всей Снежной. Этот труд заставит замолчать всех «строгих» стариков и послужит потомкам предметом изучения и восхищения. Шарф приблизился к столу, помедлил и дважды постучал по бумаге. Очевидно, как ни посмотри, «образец завещания», на который возлагали столь большие надежды, был написан чересчур жизнерадостно и скорее напоминал письмо домой. Митя задумался. Его рука, готовая внести исправления, замерла в воздухе, а затем опустилась. В завещании скрывался парадокс. Если жизнь пойдёт своим чередом, оно навечно останется запертым в глубине ящика. Если же настанет день, когда завещание понадобится, скорее всего, уже не останется ни свидетелей, ни нотариусов, ни даже адресатов. Тогда и Снежной образец завещания больше не будет нужен. Глядя на покачивающийся Шарф, он склонил голову и без пауз вписал внизу листа последние несколько фраз: «Люблю вас. Когда получу отпуск, обязательно приеду. И передайте от меня всем привет. Ваши Митя и Шарф». Он сложил листок, убрал его в простой конверт и положил на край стола. Вскоре Митя совершенно забыл об образце, как забывал обо всех бессмысленных и сложных рабочих отчётах. Его место занял новый план. Шарф проворно обвился вокруг пальто. Митя, как обычно, наблюдая за окружающими, медленно поднялся и на цыпочках двинулся к двери кабинета... За стенами Оружейной палаты солнце сияло так ярко, что слепило глаза. На центральном вокзале не смолкал шум. По залу ресторана «Подворье» разносился насыщенный аромат новых блюд, а под куполом Королевского театра по-прежнему переплетались звонкие арии и кружение юбок. В мире так много ярких красок, которыми людям ещё предстоит насладиться. Бесконечное вдохновение тихо ждёт, чтобы заключить в объятия человеческий род, жизнь которого никогда не угасает. Сегодняшний день не принадлежит ни «смерти», ни «небу». Будущее - тоже.

Загадочная ткань, которая постоянно обвивается вокруг пальто Мити. На первый взгляд она почти не отличается от обычного шарфа, но позднее появились основания считать её живым существом. Говорить, что у шарфа Мити нет имени, не совсем верно. Правильнее сказать, что он принял слово «Шарф» за своё имя. Иными словами, звать его кашне, вязаным полотном, шейным платком, лентой, мехом и так далее бесполезно. В ответ на невежливое обращение по чужому имени он будет горделиво покачиваться в знак протеста. По форме он напоминает мягкую, плоскую, вытянутую руку и помогает Мите во множестве дел: расчёсывает его, умывает, носит документы, подхватывает бумажные пакеты с едой навынос... Его возможности даже шире, чем у человеческих рук. При этом он понимает почти всё, что говорят люди, а по умственному развитию примерно соответствует подростку или молодому человеку из Тейвата. Стоит заговорить о происхождении этого загадочного предмета, как учёные, археологи и исследователи единодушно вспоминают одно название - золотое королевство, Гиперборею. Королевство погибло давным-давно, и никто не может с уверенностью утверждать, что шарф - творение какого-то конкретного тамошнего изобретателя. И всё же такая версия звучит убедительнее рассказа о том, как отец Мити купил в уличном ларьке шарф, который движется сам и обладает интеллектом пятнадцатилетнего подростка. К тому же, услышав название «Гиперборея», он как-то необычно реагирует. Возможно, оно кажется ему родным. Благодаря Шарфу у Мити появилась маленькая привычка: он всегда знакомится с самыми разными людьми вместе с ним. Он уважает своего спутника и заботится о нём как о добром друге, а ещё не оставляет попыток с помощью знаний из разных областей разобраться в природе этого удивительного товарища и выяснить его происхождение. Сам Шарф относится к этому совершенно спокойно. Он помахивает пальцами, указывает на слова в словаре, пишет послания от руки, и всё это сводится к одной мысли: «Знаешь что? Меня не так уж волнует, из какой я семьи!» «Ты же мой друг. Разве не бывает так, что какие-то вещи, случившись с тобой, тебя не беспокоят, но, если они происходят с другом, непременно хочется всё исправить? Вот я так и думаю, - сказал Митя. - Какие прищепки сегодня возьмём? Деревянные или металлические?» Шарф указал на металлические: по его мнению, их красивые отблески прекрасно сочетались с его цветом. Митя выстирал его и повесил на бельевую верёвку. Тот дважды изогнулся, словно потягиваясь, и сделал жест. За годы дружбы Митя научился прекрасно его понимать: «мне здесь хорошо, мне нравится такая жизнь. Да и что с того, если я встречу что-то связанное с Гипербореей? Я всё равно ни за что туда не вернусь». В жизни человека главное - свобода выбора. Для Шарфа это тоже верно. Митя поднял большой палец. В таких случаях не стоит говорить, что вещь под стать владельцу. Правильнее сказать: близкие по духу товарищи притягиваются друг к другу.

«Нельзя отрицать, что на сегодняшний день элементальная энергия остаётся видом энергии с самой долгой историей использования людьми Тейвата. Она наиболее безопасна, распространена и ценна с точки зрения исследования и практического применения. Однако в целом изучение способов её эффективного преобразования и использования всё ещё находится на начальной стадии...» Митя писал введение к новому исследованию, которое вскоре предстояло начать. «На сегодняшний день наиболее изученные носители элементальной силы, обеспечивающие самое удобное взаимодействие и наивысшую эффективность преобразования, - Глаза Бога и их разновидности, на которых по-прежнему основаны методы её настройки. Поскольку механизм активации этого посредника (реакция на "желание") и его внутреннее устройство на микроуровне содержат множество неизвестных, образующих эффект "чёрного ящика", его нельзя считать стабильным, безопасным и постоянным средством управления элементальной силой». В этом научном рассуждении заключалось немало личных соображений Мити. Взять хотя бы Звёздный клин Электро, лежащий у него в ладони. Согласно личным записям Мити, изучение этого предмета пока остановилось перед двумя весьма труднопреодолимыми препятствиями. Первое - воссоздание схемы его внутреннего устройства. В протоколах экспериментов эта графа до сих пор остаётся пустой. Митя так и не нашёл ни одного способа вскрыть оболочку Звёздного клина без повреждений. Второе - воспроизведение процесса его получения. В Тейвате издавна ходит молва: «Если желание достаточно сильно, боги обратят на тебя свой взор». Чтобы проверить эту гипотезу, Митя сам стал испытуемым в «эксперименте по усилению субъективного желания», продолжавшемся несколько недель. С помощью медитации, самовнушения и целого ряда других методов он предельно усиливал свою субъективную потребность «получить Глаз Бога для проведения эксперимента с контролируемыми переменными». Однако журнал эксперимента безжалостно свидетельствовал: гипотеза совершенно несостоятельна. Небеса даже в малейшей степени не откликнулись на благородное желание учёного, горевшего стремлением контролировать переменные. Словно насмехаясь над стараниями исследователя, боги обратили на него свой взор в совершенно непримечательный момент. Записи свидетельствуют, что обстановка в момент появления Звёздного клина почти совпадала с нынешней. Тогда автор записей укрывался в тихом закутке центрального вокзала. Он проводил наблюдение без определённой цели, «направленное на уклонение от повседневной работы», и пытался уловить на холодном ветру ускользающие удачные идеи. Иными словами, с точки зрения воспроизводимости так называемое небесное чудо, несомненно, является худшим экспериментальным образцом. Ему присуща надменная неподатливость: его трудно воспроизвести и трудно разобрать. Оно может служить лишь подтверждением силы отдельного человека и не поддаётся превращению в общедоступный инструмент. Как специалист Энергетической комиссии Митя в основном решает задачи, которые широко распространены и существуют объективно. Такое чудо, как Звёздный клин, никак не относится к проблемам, требующим немедленного решения. Пока придётся считать его лишь вспомогательным приспособлением, принцип действия которого трудно раскрыть, решил он. Кто знает, возможно, в будущем эту задачу удастся решить? Спешащие пассажиры центрального вокзала часто говорят: о том, что будет потом, потом и поволнуемся. Если посмотреть шире на обстоятельства, породившие такое отношение, каждому ясно: угроза стужи вполне реальна, но прежде всего нужно подумать о еде и тепле на каждый день. Чудеса благоволят лишь немногим избранным, а холодные зимние ветры обрушиваются на каждого смертного без малейшего снисхождения. У богов, возможно, есть досуг, чтобы оценивать, достаточно ли сильно чьё-то желание. Но простым пассажирам, которые съёживаются в снегу и греются собственным дыханием, нужно нечто куда менее возвышенное: всего лишь труба, по которой будет бесперебойно поступать энергия Кресника. А Звёздный клин позволяет управлять элементальной силой. Это хороший инструмент, который стоит сохранить. Как монетка моры, случайно затерявшаяся в уголке кармана: когда-нибудь пригодится. Сейчас всё очень просто: успеть выполнить несколько заданий, сроки которых уже поджимают. Митя нашёл чистую страницу и плавно вывел заголовок: «Оптимизация размещения и прокладки трубопроводов для эффективного энергоснабжения».