Сандроне

Ален Гильотен первым назвал её «малышкой Мари-Анн». За этим именем скрывалась история любимой сестры, которую он не мог забыть и воспоминания о которой наивно пытался воскресить в этом создании. Но в тот момент, когда она открыла глаза и робко произнесла его имя, он решил никогда больше так её не называть. Он понял, что было неправильно возлагать на это изящное маленькое творение бремя жизни его сестры и его собственной ошибки. Это маленькое творение заслуживало право на собственную жизнь, как и любой другой человек, рождённый в этом мире. Но время от времени он всё же называл её этим именем, пусть даже мысленно. Он делал это потому, что, как и подсказывало само имя «малышка Мари-Анн», она была чиста душой, добра и полна радости. Жители Снежной знают её как «госпожа Марионетка». В то время как большинство говорит о ней с опаской, которую обычно вызывает Предвестница, в их голосах часто слышится и нотка уважения, что ясно прослеживается в таких эпитетах, как «решительная госпожа Марионетка» и «неизменно надёжная госпожа Марионетка». Но для друзей и коллег она известна как Сандроне. Поначалу это было кодовое имя, но со временем оно превратилось в приветственное обращение, которым пользуются самые близкие и дорогие ей люди. Они стали ассоциировать его с ароматами послеобеденного чая, с изящным перелистыванием страниц книги и с ровным тиканьем часового механизма... И, конечно же, порой оно ассоциировалось с ворчанием и даже яростными вспышками леди, утратившей всякое терпение и забывшей о приличиях. Однажды друг задал ей такой вопрос: «Как ты хочешь, чтобы мы тебя называли?» «Это не имеет значения, и мне, честно говоря, всё равно, - беспечно ответила она. - Я всегда считала, что имена существуют в основном для удобства окружающих. То, как меня называют другие, в значительной степени зависит от того, какую часть меня они готовы принять». Выражение лица её друга ясно давало понять, что этот ответ был слишком сложен для понимания. «Я хочу сказать следующее: как бы люди ни называли меня, я остаюсь собой. Я не изменюсь только потому, что они решили называть меня по-другому, и раз мне всё равно, как меня называют, почему бы не позволить им использовать то имя, которое им удобнее всего? Но вот отреагирую ли я на это имя - это уже совсем другой вопрос, хе-хе».

Она очень хорошо помнит день, когда появилась на этот свет. Сначала было темно. Она открыла глаза и огляделась по сторонам. Она поняла, что сидит на стуле, а прямо перед ней стоит мужчина, на вид довольно пожилой. Он представился как Ален Гильотен. Она повторила это имя несколько раз. Затем она спросила, как её зовут. Старик некоторое время не отвечал, словно столкнулся с чем-то, о чём раньше никогда не задумывался. Наконец, немного помедлив, он неуверенно произнёс: «Малышка Мари-Анн...» «Малышка Мари-Анн». Она повторяла это имя снова и снова. Лицо старика ещё больше исказилось под воздействием неведомых ей эмоций. «Странно, - подумала она. - Почему я могу определить практически всё, что попадает в поле моего зрения, но не могу сказать, что именно он чувствует? Надо добавить это в список вопросов, на которые нужно найти ответ». И этот список был довольно длинным. Например, почему она здесь? Как она появилась на свет и в чём смысл её существования? Как нарезать картошку кубиками, чтобы кусочки были одинаковыми и достаточно презентабельными для ужина? И что нужно сделать, чтобы растение на подоконнике расцвело пышным цветом? Она поняла, что ответы на некоторые вопросы найти легко. В большинстве случаев для этого нужно было уделить немного времени и проделать несложную работу по изучению материала. Но некоторые вопросы были гораздо глубже, настолько глубоки, что даже старик, создавший её, не смог на них ответить. Большую часть времени она проводила со стариком, Аленом Гильотеном. В какой-то момент она поняла, что он ей совсем не нравится. Он двигался слишком медленно и был совершенно неорганизован. Он часто терял свои бумаги и инструменты, а иногда совершенно неожиданно протягивал ей тетрадь. «Твоя жизнь - сущий беспорядок, - сказала она ему без обиняков. - Твои вещи никогда не лежат на своих местах, а бумаги разбросаны повсюду. Ты пишешь одно уравнение на двух листах, а они каким-то образом оказываются на противоположных концах комнаты». На лице старика появилась странная улыбка, словно его только что похвалили: «Ха-ха... Мари-Анн тоже так говорила». Непостижимо. Но со временем она начала открывать для себя те стороны его характера, которые ей нравились больше всего. Она видела, как он с головой погружается в работу, и слышала, как его перо скребёт по бумаге. Она видела, как он объясняет ей различные принципы инженерии и обсуждает с ней сложные математические задачи у верстака. Она видела, как он, сидя у камина, рассказывает ей истории о прошлом, о старом Фонтейне, о Нарциссенкрейце... И она видела нежную улыбку на его лице в эти моменты. Она поняла, что хотя старик был довольно рассеянным и неорганизованным, он был также добрым, честным и мудрым. Со временем то, что ей нравилось в старике, стало значительно перевешивать то, что ей не нравилось. Это побудило её переосмыслить свои прежние поступки. Гильотен был ошеломлён, когда обнаружил, что она делает записи в своём блокноте. Она видела, что он очень, очень хотел спросить, чем она занимается, но сдерживал своё любопытство, опасаясь спугнуть её. Она решила проявить инициативу. «Мне кажется, ты мне не нравишься», - сказала она. Было видно, что эта фраза сильно задела его. «Но я также поняла, что ошибалась. Я сделала этот вывод, когда моя эмоциональная логика и объективность ещё не сформировались до конца, но сейчас я думаю, что ты очень хороший "отец"». Ален на мгновение застыл в изумлении. Затем на его лице появилась улыбка. Это была улыбка искреннего счастья, смешанного с какими-то другими эмоциями. Он... вот-вот заплачет? Она постепенно училась распознавать человеческие эмоции, но по-прежнему не могла понять, чем они вызваны. Но этот вопрос мог подождать. Она взяла тетрадь и снова начала писать.

Она отчётливо помнила смерть Алена. В последние дни Ален был прикован к постели, и в эти дни он полностью полагался на неё в своих повседневных нуждах. Поначалу он ещё мог отвечать и беседовать с ней, слушая, как она пересказывала свежие новости и сплетни, которые собирала, выполняя свои обязанности. Но со временем ему хотелось только одного - молча лежать в постели. Когда она сидела у его постели и читала ему, она время от времени слышала, как он издавал протяжный, тяжёлый хрип. Казалось, будто Ален задыхался от собственного дыхания или будто сам воздух сжимал ему горло. Когда Ален создавал её, он наделил её осязанием, ощущением вкуса и даже дыханием, выполнявшим роль системы охлаждения, регулирующей температуру её тела. И вот теперь, на закате своей жизни, сам Ален лишался всего этого. Сначала он потерял вкус, затем осязание, а в конце концов - и дыхание. Несколько раз ей казалось, что он вот-вот сломается и исчезнет. «Это его последний вздох», - думала она про себя. Но он держался, снова и снова, каждый раз. Однажды, бросив взгляд на кровать, она увидела, что Ален смотрит на неё. «Я думал, что на этот раз получилось», - сказал он. «Что получилось?» «Я думал, что наконец-то перешёл в иной мир», - усмехнулся он. - «Я упражнялся в умении умирать». Он объяснил, что хотел бы умереть во сне. А ещё лучше - умереть в прекрасном сне, в котором он лежал бы на зелёной лужайке и смотрел на голубое небо Фонтейна вместе со своими друзьями и сестрой. «А я там есть?» - спросила она. «О, нет, тебя там нет, - ответил он. - Ты не принадлежишь тому миру, куда я направляюсь, дитя моё. Здесь тебе предстоит прожить очень долгую жизнь». «Ты хочешь попасть в мир иной?» Ален тяжело вздохнул. «Дело уже не в том, хочу ли я этого или нет, - он отвернулся и посмотрел на потолок, словно надеясь разглядеть за ним иной мир. - Никто не знает, на что похож вкус смерти, ведь это плод, который можно попробовать лишь раз в жизни». «Звучит не очень аппетитно». «Ха-ха... Возможно», - снова усмехнулся Ален, хотя она не понимала, что в её словах было такого смешного. «Но страдает чаще всего не тот, кто умирает, - продолжил Ален. - Страдают те, кто остаётся». Это было похоже на некое предсказание и одновременно на размышления самого Алена. Что бы это ни было, он оказался прав. После смерти Алена она продолжала ходить по магазинам, хотя дома не было никого, кому могли бы пригодиться её покупки. Она продолжала ухаживать за садом и приводила в порядок Пулонию, хотя и не знала, зачем. Возможно, она не успела принять реальность. А может быть, она просто не знала, что ещё делать. Она размышляла над этим, и эти мысли вызывали у неё сильное беспокойство. «Делай что хочется, ищи собственную мечту, дитя моё». Безо всякой на то причины она вдруг задумалась о последних словах Алена. «Мне ничего не хочется делать, и я ни о чём не мечтаю», - сказала она себе. «Но мне следует начать поиски», - подумала она. «Что ж, Ален, - сказала она, обращаясь к пустой кровати. - Теперь моя очередь». «Мне нужно научиться жить».

Она и представить себе не могла, что так надолго задержится в Снежной. Она и представить себе не могла, что на свете существует настолько холодная страна, - приходилось буквально отогревать голову, чтобы хоть что-то соображать! Жизнь в Фатуи казалась ей беззаботной, можно даже сказать, приятной. Не нужно самой ходить по магазинам, не нужно заботиться о чужом быте, зато повсюду - привилегии, положенные Предвестнику. А задания, которые ей поручала Царица? Для такого гения, как она, - сущие пустяки. И вот однажды, записывая дату в дневник, она с удивлением обнаружила, что прожила в Снежной дольше, чем с Аленом в Фонтейне. «Снежная как будто бы стала моим вторым домом», - подумала она. И это породило другой вопрос: где её настоящий дом - в Фонтейне или в Снежной? И что вообще такое «дом»? Место, где она нужна? Безусловно, она незаменима в Фатуи. Вернее, её трудно заменить, и она явно нужна её величеству. Или место, где чувствуешь себя наиболее комфортно? Несомненно, жизнь в Снежной по сей день протекала довольно беззаботно, и у неё был доступ ко всему необходимому научному оборудованию. А когда становится скучно, всегда можно сходить в оперу. А может быть, «дом» - это там, где «семья»? Но семья... У неё нет никого, кроме Пулонии. Значит, дом - это там, где Пулония? В таком случае, если они с Пулонией отправятся, например, в Мондштадт, то он станет для них «домом»? Затем она поняла, что основная проблема заключалась в том, что она понятия не имела, чего хочет или чем хочет заняться... Всё, что она делала, - это возвращалась к своей старой привычке «быть нужной», и только. Ей было жалко себя в таком состоянии. Но она не знала, как это изменить. Как это раздражает! Если и говорить о чём-то, что не устраивает её в Снежной, так это коллеги, которых она на дух не переносит. Сначала она рассматривала свои чувства с большой осторожностью. Ей казалось, что, подобно тому, как в самом начале она испытывала отвращение к Алену, в конечном итоге она может обнаружить в своих коллегах качества, которые ей на самом деле понравятся. Но это не помогло. Если последующие события и научили её чему-то, то только тому, что некоторые люди всегда будут ей неприятны, сколько бы времени ни прошло и сколько бы объективных наблюдений она ни сделала о них. В отличие от Алена, черты, которые ей в них не нравились, значительно превосходили по количеству те, которые ей нравились. Или, вернее, ей не нравилось в них абсолютно всё. И вновь она не знала, как изменить эту ситуацию. Она не собиралась менять других, а тем более себя. Как это раздражает! Возможно, это было потому, что она всё ещё находилась в процессе самопознания. Возможно, это было потому, что она всё ещё училась жить. А может быть, это было потому, что ей всё ещё не хватало достаточного количества примеров и фактов. Ален часто говорил, что знание - это основа мира, и она постоянно повторяла это себе. Но она не спешила отвечать на эти вопросы, надеясь, что, постепенно выстраивая свою жизнь, она со временем сможет найти на них ответы. А пока... говорят, Царица назначила нового Предвестника, который целыми днями поёт в саду. Хм, любопытно. Надо взглянуть...

Невыносимо! Как её только земля носит?! Кто стал бы ходить за ней по пятам весь день? Кто стал бы ни с того ни с сего петь под её дверью посреди ночи? Кто стал бы без причины вторгаться в её личное время за послеполуденным чаем? Усугубляло ситуацию то, что эта особа не проявила ни малейшего раскаяния или сожаления даже после нескольких строгих предупреждений и наказания в виде тяжёлого механического ключа, который ей пришлось носить на спине! Что ещё хуже, эти меры не только не помогли создать дистанцию между ними, но и привели к тому, что её подопечная стала держаться ближе, как никогда прежде. Разве она не понимает элементарных правил социального этикета и потребности в личном пространстве? Как сообщили Сандроне, эта надоедливая особа действительно ходила с тяжёлым ключом на спине целую неделю. Это объявление войны? Своего рода демонстрация миру жестокости её обидчицы? В следующий раз, когда она появится и снова сорвёт послеобеденный чай, ей достанется самый отвратительный напиток в мире! Однако Сандроне смягчилась, когда она увидела, как Коломбина без колебаний выпила упомянутый напиток, после чего тихонько вздохнула. Что? Выходит, я её обижаю? Неужели она настолько наивна?! Разве она не понимает, когда кто-то имеет на неё зуб?! Она хоть на секунду задумывается об этом?! Испытывая смешанное чувство вины и угрызений совести, Сандроне снова подала ей свои заветные угощения. Но когда она увидела, как на лице Коломбины вновь появилась улыбка, она снова почувствовала раздражение. Уф! Как это раздражает! Раздражение усилилось, когда Коломбина как ни в чём не бывало стала готовиться к дневному сну в её комнате. «У тебя что, нет своей комнаты?!» - выпалила она. «Есть. Но мне здесь очень комфортно», - ответила та как ни в чём не бывало, будто странной была Сандроне, задавшая этот вопрос. «Подожди у меня, - подумала про себя Сандроне. - В следующий раз я выгоню тебя из своей комнаты! Если понадобится, выкину тебя вместе с кроватью! Комната без кровати - это небольшая цена за личное пространство, спокойствие и тишину!» Но когда она в следующий раз увидела Коломбину, лежащую в своей постели, Сандроне вновь засомневалась. Ведь на этот раз казалось, что Коломбина плачет во сне... Что теперь? Она, бесспорно, выбрала самое подходящее время, чтобы разыграть этот жалкий спектакль! Какая же она бесхитростная и наивная. Словно искренне верит, что все вокруг - добрые и милые люди, а мир - прекрасное место. «Немного... ...немного похожа на меня в прошлом», - шепнул внутренний голос. Сандроне тут же попыталась отбросить эту мысль. «Мы с ней совсем не похожи, - спешно сказала она себе. - По крайней мере, я точно умнее её!» Когда Коломбина проснулась и обнаружила, что её укрыли одеялом, она улыбнулась Сандроне. «Это не я, - соврала Сандроне. - Это Пулония накрыл тебя». Зачем она солгала? Сандроне сама себя не понимала. Она знала только одно: она ни за что не хотела признаваться в этом. Ни за что. «В таком случае, большое тебе спасибо, Пулония», - сказала она искренне. Но любопытство - это зверь, которого нужно постоянно кормить. «Тебе приснился сон? - спросила Сандроне. - Что ты видела во сне?» После короткого молчания Коломбина начала рассказывать о своём прошлом. Она говорила спокойно, без тени лукавства, просто потому, что Сандроне спросила. Выслушав рассказ Коломбины, Сандроне окончательно убедилась, что они с ней совершенно не похожи. Мир отнял у Сандроне слишком многое. И именно это отличало её от Коломбины, ведь у Коломбины с самого начала ничего и не было. «Вот почему ты всегда смотришь на луну, когда гуляешь во дворе?» Коломбина кивнула. «...Если хочешь, сегодня Пулония составит тебе компанию в саду». «Правда?» - спросила Коломбина. Сандроне не ответила. «Спасибо тебе, Сандроне». «Ха. Лучше поблагодари Пулонию, - ответила она довольно резко. - А теперь убирайся из моей комнаты. Вместе с Пулонией». Это был первый раз после гибели Алена, когда Сандроне засыпала без Пулонии рядом. Но, как ни странно, сон её был спокойным и безмятежным. Словно благодаря тому, что Пулония успокаивал это раздражающее существо, успокаивалось и сердце самой Сандроне. Она чувствовала, что просто обязана была это сделать, даже если не могла толком объяснить, почему. Но уже на следующий день, когда Пулония появился на собрании Фатуи с венком из цветов на голове и украшенный цветами по всему корпусу, Сандроне в очередной раз поклялась себе, что больше никогда и ни за что не будет проявлять мягкость по отношению к этой невоспитанной особе! «Ко-лом-би-на!!!» В тот же день Коломбину заставили стоять у двери комнаты Сандроне, пока та один за одним снимала с Пулонии отвратительные цветы. На шее у Коломбины висела табличка с надписью: «Я непослушный ребёнок, который трогает чужие вещи». Но почему-то она выглядела вполне счастливой.

Благодаря «наследию» Алена Сандроне получила второе рождение. Она всегда считала себя умной, уж точно умнее большинства. И только сейчас она поняла, что на самом деле была гораздо глупее, чем думала. Она говорила себе, что ей следовало сделать это раньше. Ей следовало чаще прислушиваться к своему сердцу, научиться понимать, что значит терять и что значит беречь. Ей следовало чаще выражать благодарность своим друзьям и заводить новых. Ей давно следовало вернуться в Фонтейн, навестить могилу Алена и рассказать ему обо всём, что пережила после разлуки... «Никогда не поздно начать», - сказала ей Коломбина. Коломбина, в свою очередь, тоже услышала эти слова от других. Сандроне тихо фыркнула. Надо же, нашёлся учитель, который будет объяснять ей, как жить. Но всё же она согласилась. Нельзя было отрицать, что Коломбина была права. Когда весть о воскрешении Сандроне достигла Снежной, сразу же посыпались слова сочувствия, а также поступило щедрое предложение «посмертного отпуска» с занимаемой ею должности. Однако, когда Сандроне выразила желание остаться в рядах Фатуи, Царица согласилась без лишних слов. Сандроне знала, что эта новость вызовет недовольство в определённых кругах, ведь это означало, что власть и привилегии, которые должны были быть поделены после её смерти, внезапно ускользнули из их рук. Но ей было наплевать, что подумают другие. Ей только что подарили вторую жизнь, и она собиралась прожить её так, как ей заблагорассудится. Теперь она собиралась жить исключительно по своим правилам и уж точно не собиралась сдерживаться, когда злилась! Ха! Неужели они действительно думали, что с этого момента смогут контролировать Гильдию искателей приключений, Катерин и всех остальных? Ни за что! Но, конечно же, это не означало, что она полностью освободилась от житейских оков. Каждый раз, когда ей сообщали об очередном собрании Фатуи, она закатывала глаза и ворчала. «Пфф. Совещания, снова совещания! Целый день, каждый день! Надоело!»

Когда она впервые увидела этого великана, тот протянул ей руку. «Это часть его гуманоидной программы», - объяснил ей Ален. Пулония, сокращение от «Проспективная ундуляция: Локализованный обзор, наблюдение и исследование явлений», был создан для проведения измерений и вычислений. Но он хотел, чтобы у Пулонии был некий человекоподобный облик, чтобы никто не воспринимал его как бездушный механизм. Как и сама Сандроне, Пулония неповторим. Сандроне была рада, что у неё появился новый член семьи. Она брала его на прогулки, учила распознавать цветы и птиц. Но Пулония учился медленно - гораздо медленнее, чем она сама. По словам Алена, это объяснялось тем, что основные вычислительные ресурсы Пулонии были задействованы для прогнозирования будущего. «Зачем прогнозировать будущее?» - спросила она. Ален сказал нечто, что она смогла понять лишь гораздо позже. В тот момент ей просто казалось, что Пулония - потрясающий, и она даже немного ему завидовала. Почему ей самой не удавалось делать что-то столь удивительное? Но этот великан нуждался в уходе не меньше, чем сам Ален. Во время прогулок он то и дело застревал на полпути, а при поливе цветов умудрялся облить водой себя самого. Ей ничего не оставалось, как изучить все тонкости функционирования Пулонии, чтобы при необходимости настраивать его, словно она ухаживала за младшим братом. Так было и после смерти Алена. В тот день, когда она вернулась с похорон Алена, она застыла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Не сняла плащ, не закрыла дверь - словно кукла со сломанным заводным механизмом, не способная ни на что. И тут она заметила, что Пулония приближается к ней неуклюжей, спотыкающейся походкой - точно так же, как при их первой встрече, - и протягивает ей руку. Она уставилась на эту руку, такую могучую, способную удержать будущее всего мира, - и с этого дня ей предстояло стать опорой и для неё самой. Утрата была для неё совершенно невыносимой, а образовавшаяся пустота едва не сокрушила её. Вся тяжесть этой ноши теперь легла на Пулонию, и он будет нести её, не издав ни единой жалобы. Хотя Пулония нёс на себе судьбу всего мира... он не мог более выдержать собственного веса. С тех пор Сандроне не оставляет попыток починить Пулонию. Но она понимает, что её знания и навыки на данный момент не позволяют ей полностью восстановить ядро Пулонии. Более того, она отказывается идти на компромисс и восстанавливать Пулонию так, чтобы он потом её даже не узнал, - ведь это стало бы настоящим оскорблением для великого Пулонии и для семьи, частью которой он был. Поэтому она распорядилась, чтобы Пулонию вернули в тайное место - дом, где они когда-то жили вместе, - и время от времени навещает его. Она надеется, что однажды её усердие будет вознаграждено, когда Пулония снова издаст знакомый, грохочущий звук, запустится и протянет ей свою огромную руку.

С тех пор как Звёздный клин оказался в распоряжении Сандроне, она не особо на него полагалась. Безусловно, она понимает, что именно этот маленький камешек активировал «наследие» Алена и подарил ей вторую жизнь, за что она ему благодарна. Но её по-прежнему беспокоит простой вопрос: как эта маленькая вещица может ей пригодиться в повседневной жизни? Он призван помочь ей в исследованиях? Но она полагается на собственный разум. Звёздный клин не может решать уравнения за неё. Направлять силу элементов? Но она и без Звёздного клина почти не полагается на силу элементов в бою. Или, может быть, он обеспечивает энергетическую поддержку? Но как ни смотри, он не вписывается в её физическое строение. Ведь благодаря великому Алену, Отцу Механизмов, её система энергоснабжения поистине совершенна... В итоге чаще всего она использует Звёздный клин для охлаждения собственного корпуса и корпуса Фажио. Это оказалось весьма эффективным при выполнении вычислений высокой сложности. Кроме того, из соображений боевой эффективности и рационального использования энергии она адаптировала боевую логику атак Фажио под Звёздный клин. И если кто-то спросит Сандроне, о чём она мечтает, она ответит, что само слово «мечта» слишком расплывчато и слишком сложно. Она хочет разобрать по частицам универсальные принципы мироздания и неустанно укреплять фундамент знания. Можно ли это назвать мечтой? Безусловно. Но разве это всё, о чём она мечтает? Конечно же, нет. Она занимается тем, чем хочет, тем, что считает правильным, - и это делает её счастливой. Этого более чем достаточно. Кто посмеет сказать, что эта мечта недостаточно прекрасна? Кто посмеет осудить стремление жить так, как тебе нравится? Одно желание не должно быть благороднее другого. По её мнению, у каждого своя жизнь, а если найдётся смельчак, который решится её упрекнуть, ему следует быть готовым к словесной атаке со стороны Сандроне. Ну а если и после этого он не уймётся - Сандроне с презрительной усмешкой укажет пальцем на небо... И скажет: «Тогда тебе лучше обсудить это с тем, кто всё это придумал!»